История лейтенанта, который не сломался войной

11.05.2026 17:15

В преддверии 81-й весны Победы мы открываем страницу памяти — очерк о судьбе лейтенанта Александра БОЛТУНОВА. Сквозь пекло Сталинграда, пожары Варшавы и последние бои в Германии, он прошагал от мальчишки с погонами до бывалого воина. Дважды земля принимала его раненого, дважды он возвращался в строй. А в мае 45-го оставил на стене поверженного Рейхстага солдатскую роспись, как клятву: выстояли. А после войны он построил не просто дом — целый мир, где вместо взрывов звучал смех, вместо приказов — тихие разговоры, а вместо окопной грязи цвели краски на кухне. Мир, где правили любовь, лад и творчество.

Детство, оборванное на полуслове

Осенью 1929 года в Сорочинске, небольшом городке Чкаловской области, в семье служащих родился мальчик. Назвали его Александром. Отец тогда работал товарным кассиром на станции Сорочинская, мать — фармацевтом в аптеке. Обычная, тихая жизнь, каких тысячи по всей стране.

Восьми лет Саша перешагнул порог школы №1. Учился, шалил, мечтал. А в 1942-м, едва окончив девятый класс, вдруг стал взрослым. Война не спрашивает возраста. Его призвали в Краснохолмское военно-пехотное училище, зачислили в миномётную батарею. И через шесть месяцев — всего полгода! — из училища вышел уже лейтенант. Совсем мальчишка, а на погонах — звёздочки.

Сквозь огонь Сталинграда

1942 год. Александр вступает в комсомол. Сорочинский райвоенкомат отправляет его на фронт. Так молодой лейтенант попадает в 885-й стрелковый полк 226-й стрелковой дивизии — командиром огневого взвода миномётной батареи. Первое жесточайшее крещение — Сталинград.

Сын Александр Александрович (младший) сохранил рассказ отца о том бое: «Отец говорил: пехота впереди, а мы миномёты за дорогой поставили. Немцы пошли в наступление, отсекли пехоту, корректировщика убили насмерть. Батарея ослепла. И тогда отец сам полез на высотку — корректировать огонь. Немцы заметили, открыли стрельбу из пулемётов. Ранили его в руку. А перевязываться некогда — бой идёт. Он снял шапку, засунул в неё раненую руку и так стоял, пока позицию не удержали. Потом земляк, Александр Никифоров, обработал рану. Отправили в медсанбат, а оттуда в госпиталь №3373, в Сорочинск». Это было первое ранение. Но не последнее.

Ленинград, Варшава, Германия

После госпиталя — снова в строй. Ленинградский фронт, 478-й миномётный полк, командир взвода. Потом переброска на 2-й Белорусский фронт — в 106-й миномётный полк 5-й артиллерийской дивизии.

Бои под Варшавой. Советские солдаты расположились во дворе жилого дома. Александр Александрович сидел на крыльце. И вдруг — снаряд. Прямое попадание. Осколки, темнота, звон в ушах. Сын Александр вспоминает: «Отец потом рассказывал, что он три месяца не видел, не мог говорить. Восстанавливался медленно, трудно».

Но выжил. И снова — на передовую. Теперь он в 661-м стрелковом полку 800-й стрелковой дивизии, которая добивает врага на германской земле. Именно там, в мае 1945-го, лейтенант Болтунов встретил Победу: «Наш отец, как и многие советские солдаты, оставил свою подпись на стене Рейхстага», — с гордостью говорит сын.

Потом была переформировка: 136-й отдельный стрелковый корпусной миномётный полк 70-й армии. Затем — 329-й стрелковый полк 70-й стрелковой дивизии, где Александр Александрович служил до самой демобилизации в 1946 году.

За годы войны грудь лейтенанта украсили медали: «За отвагу», «За боевые заслуги», «За освобождение Варшавы», «За взятие Берлина», «За победу над Германией». А особым знаком признания стал орден Отечественной войны II степени — за мужество и стойкость, проявленные на полях сражений.

Возвращение к тихой пристани

В 1947 году он вернулся на родину. И здесь, в родном Сорочинске, встретил её — Раису. Ту самую, которую потом всю жизнь будет называть только «моя Раечка». В 1948 году сыграли свадьбу. В 1949-м родился старший, Владимир. В 1955-м — младший, тоже Александр.

Надо было поднимать семью. Лейтенантская закалка пригодилась и на мирной работе. Александр Александрович окончил курсы шофёров в местной школе механизации. Работал завхозом на молочной кухне при детской консультации, потом столяром в родной школе №1. Затем — станция Сорочинская: весовщик, старший весовщик, начальник льдопункта. За что бы ни брался — делал добросовестно, на совесть. За это и уважали.

Дом, где не ругались

Но работа — работой, а настоящая жизнь билась за порогом, в тесной квартире, где пахло щами и красками. Дом Болтуновых был полной чашей — не от богатства, от душевного тепла.

Младший сын Александр и сноха Ирина вспоминают: «В доме никогда не было скандалов, ругани. Отец с мамой уважали друг друга, относились с заботой. Маму он всегда называл “моя Раечка”. К ним тянулись люди, дом всегда был полон гостей. Они были для нас примером во всём. Мы смотрели на них и понимали, как относиться к людям, к труду».

И это после войны, после двух ранений, контузии, потери зрения и речи — сохранить в себе столько света!

Уроки отца: не окриком, а словом

Сыновей он растил не ремнём — мудростью. Когда старший, Владимир, поступил в Ташкентское общевойсковое училище и на первом же курсе захотел всё бросить — слишком тяжело, — отец не стал кричать. Он сел в поезд, доехал до Ташкента и просто поговорил. Как мужчина с мужчиной: «Сказал: мужчины так не поступают. Подожди год. Втянешься — хорошо, нет — тогда и уйдёшь», рассказывает младший сын Александр.

Владимир остался. Выучился и дослужился до подполковника. А младшего — Александра — отец направил в экономику, и тот стал успешным специалистом. Два сына — два пути, и за каждым — отцовское плечо.

Спасительные краски

Но была у Болтунова ещё одна страсть — рисование. Карандаш, гуашь, кисти. Где бы он ни был, в руках почти всегда оказывалась бумага. Как рассказывают родные, именно творчество спасало его на войне. В Варшаве он писал пейзажи — старые домики, тихие улочки, портреты случайных прохожих. Казалось бы, кругом смерть, а он видел жизнь. И переносил её на лист. После войны краски не бросил. Для станции рисовал плакаты, для партии — транспаранты. Сноха Ирина Викторовна вспоминает с улыбкой: «На кухне нельзя было пройти: разложит бумагу, краски. За пять минут мог нарисовать Ленина».

Наследство, которое не продать

И сегодня эти скромные этюды — фронтовые и послевоенные — бережно хранятся в семье. Дети, внуки, правнуки передают их из рук в руки как самую дорогую реликвию. Потому что это не просто картины. Это молчаливое свидетельство: даже в аду можно сохранить дар видеть прекрасное. Там, где рвались снаряды, он различал очертания уютных крыш, лесных опушек, задумчивых человеческих лиц. И ложилось всё это на бумагу — тонкими, нервными линиями, мягкими, добрыми мазками.

Секрет такого умения — в характере. Во внутреннем стержне, который не согнула война. Ирина Викторовна Болтунова говорит просто и пронзительно: «В нём сочетались качества настоящего мужчины: держать слово, отвечать за дело, быть требовательным. Но при этом — добрый, открытый, отзывчивый. Я никогда не слышала от него плохого слова. Всегда вежливо, культурно. И удивительно: война не сломала его, не очерствила его сердце».

…Таким он остался в памяти: лейтенант, художник, муж своей Раечки, отец, который не повышал голоса. Человек, сумевший сохранить живое сердце после двух войн, двух ранений и долгой боли.

В 1985 году Александра Александровича не стало — старые раны взяли своё. Но он не ушёл совсем. Он живёт в сыновьях, внуках, правнуках. Каждое 9 мая они выходят на парад с его портретом. И в этом — его бессмертие.

Потому что он научил главному: даже когда вокруг война, оставайся человеком. А мир можно сделать лучше — добрым словом, честным делом или просто красками на кухне.